МОЛО : : Московское общество любителей орхидей :: Статьи » Авторские статьи » Не ешьте

http://www.molo.ru/articles,special,1,20.htm


Не ешьте

Илья Колмановский (проект СНОБ)


11  

Илья Колмановский предупреждает: не ешьте орхидеи

"Вдруг стало ясно, что ноги меня не слушаются. Потом я понял, что почти ослеп. Стало трудно дышать. С каждым вдохом росла неуверенность: не окажется ли он последним?"

===========================================

Эта история – довольно-таки патологическая и, вместе с тем -- интимная; я только потому решаюсь предать её огласке, что она красноречивей любого психоанализа говорит о природе орхомании. Вместе с тем, я надеюсь предостеречь всех, кто, пусть даже временно оказался владельцем орхидеи: в нашем распоряжении – тропические растения, от которых можно ждать любых, в том числе и зловещих сюрпризов.

 

22   Дело было 4 года назад, теплым сентябрьским вечером, около 6. Я был один в квартире; мы тогда жили в уютной однушке на Коломенской. Я говорил по телефону, о чем-то неважном. Подошел к окну. Подоконник был занят громоздкой двухэтажной системой стеллажей с подсветкой; тогда она вмещала 119 горшков. Цвело, правда, всего два-три растения, и самым красивым был фаленопсис Стюарта, открытый в 19 веке на филиппинском острове Минданао.

 

Растение было одним из любимых: серебристые, с изумрудными кончиками жирные корни, жизнелюбиво вылезающие во все стороны из горшка, серебристый же узор на длинных и узких, как ремни, темно-зеленых (но с исподу – багряных, в кокетливую крапинку) листьях и, наконец, дюжина крупных белоснежных цветков на элегантно поникающем цветоносе. Как стайка мотыльков – (название «фаленопсис» - от греческого «мотылек») - цветки будто парили в воздухе, расставив широкие, изящно очерченные лепестки, которые хрустально искрились в свете фито-лампы. Мне захотелось коснуться их поверхности. Плотная, упругая, но вместе с тем прохладно-свежая текстура лепестков передавала кончикам пальцев что-то вроде электрического заряда. Один из цветков случайно отделился от цветоноса, и оказался у меня на ладони.

 

Я продолжал разговор, уже совершенно не слушая собеседника, поглощенный тактильными ощущениями. Действительно казалось, что в горсти трепещет легкими, но неожиданно сильными крыльями тропическая ночная бабочка. Я заглянул внутрь цветка: анилиново-желтый, как мазок маркером, каллюс зазывал потенциальных опылителей – на понятном им обоим графическом языке пятнышек и полосок цвета бургундского вина. Так, наверное, зазывает в ночи одинокого пилота столичный аэродром острова Минданао – пунктиром фонарей на взлетно-посадочной полосе.

 Прикосновение лепестков к губам, хруст их нежных лопастей между резцами, неожиданное превращение всего этого великолепия в скомканную тряпочку где-то за щекой (вспомним варенье из роз), капли горького сока, стекающего по пищеводу – этот каскад вроде бы случайных, но неотвратимых и неизбежных событий – неизбежных для любого, как я теперь думаю, кто решится взять цветок фаленопсиса Стюарта в руки и вглядеться в узор винных пятнышек и полосок вокруг каллюса – этот каскад событий прошел где-то на периферии сознания, т.к. я сосредоточился не то на беседе, не то – на судьбе одинокого пилота, заходящего на посадку над столичным аэропортом острова Минданао, и, незаметно для себя отойдя от подоконника, сел за письменный стол.
 

Разъединившись, я отправил какой-то мейл и собрался идти в город – в гости к родителям жены, обедать. В этой связи я вроде бы начал вылезать из-за стола – но вдруг стало ясно, что ноги меня не слушаются. Следующее, что произошло: я понял, что почти ослеп. Я схватил трубку телефона, но гудков не было. Стало трудно дышать. С каждым вдохом росла неуверенность: не окажется ли он последним?

 

Каким-то нечеловеческим усилием, с пульсирующим ужасом в висках, я заставил себя встать и выйти на улицу; я надеялся, что если упаду, меня увидят и вызовут скорую. Сквозь клетчатые пятна куриной слепоты стал проступать солнечный свет, до меня доносились уличные звуки. Дыхание понемногу восстанавливалось; я продолжал идти в сторону метро: казалось, движение разгоняет кровь, и вместе с ней – морок и гибель. Все действительно прошло само. Симптомы, правда, оставались еще несколько часов; это, естественно, сделалось увлекательной темой для моих inlaws, особенно тестя: его потряс факт бесконтрольного поедания орхидеи, как последний штрих, довершающий портрет эксцентричного зятя.

 

С тех пор я больше никогда не ем орхидеи. Черт его знает, какие яды содержатся в их цветках и побегах; никто ведь не изучал все 30 000 видов орхидей на этот предмет. У Василисы, одного из заводил одного из орхидейных клубов, собака съела эквадорскую Дракулу http://en.wikipedia.org/wiki/Dracula_(biology)  и осталась жива; но на то ведь она – Белка и Стрелка, а я – хрупкий, пусть и не очень уважаемый тестем, индивид. Дудки!